Размер шрифта: A A A Изображения: Включить Выключить Цвет сайта: Б Б Б Выход
А. П. Кузичева

Всякое совпадение случайно лишь на первый взгляд. Так, например, почти одновременно с научно-практической конференцией "А.П.Чехов в информационно-библиотечном пространстве России", проходившей в Таганроге в первые сентябрьские дни 2000 года, в Московском Художественном театре имени А. П. Чехова представляли публике книгу известного французского театроведа Ж. Баню "Наш театр - "Вишневый сад".

В самом начале своего проникновенного размышления о последней пьесе Чехова в контексте ушедшего XX века и наступившего нового столетия автор задался вопросом: "Чем являются сегодня книги и театр по отношению к телевидению или Интернету, находящимся в опасности оазисами для горстки неподдающихся, таких как мы, как Гаев и Раневская?"
Современную эпоху этот умный и сострадательный человек назвал жестокой "культурной мутацией" и сравнил ее с исторической ситуацией, художественно воплощенной в пьесе-завещании А. П. Чехова "Вишневый сад". Баню не сомневается: "Вишневый сад" или переход библиотеки к Интернету - похожая судьба. Быстрота доступа влечет за собой упадок прежней цитадели. Вероятно, монахи испытали тот же испуг в начале эры Гутенберга: механическая типография тогда вытеснила рукописание, также как сегодня CD-ROM вытесняет на обочину книгу как предмет. Однако к тому времени как раз относится возникновение личной переписки: реакции всегда неожиданны. Что появится в результате опасности для книги и театра?"

Действительно, какой может быть внезапная реакция культуры на Интернет? На эту незримую паутину, в сети которой уже попал современный человек. Рукописная и печатная книга на самом деле были осязаемым предметом» порой хранившимся в недрах библиотек или семейных книжных собраний сотни лет. Не "вещью в себе", а вещью "для нас", в отличие от виртуальной книги интернетовской эпохи, которая, не исключено, вернет философов к новому обсуждению понятия "вещь в себе", как реальности, существующей независимо от человеческого сознания, и олицетворит определение старого словаря как "непознанной основы чувственно ощущаемых и рассудочно мыслимых предметов".
Может быть, считать уже такой реакцией электронную переписку? Но она вуалирует личность, стирает человеческую индивидуальность, отменяя особенности почерка, бумаги, чернил, конверта. И требует краткости, которая, конечно, "сестра таланта" в художественном творчестве, но в эпистолярном жанре сокращает письмо до телеграммы.
Так что же ожидает книгу, архивный документ в XXI веке? Превращение в музейный экспонат? Не по доступности, а по восприятию. Когда в библиотеку или в архив будут приходить не за книгой или документом, а к книге и документу, как в художественный музей к картине и ощущать их как раритет ушедшей культуры. И станут не только вчитываться в текст, но обращать внимание на переплет, форзац, титул, на манеру письма, то есть наклон почерка, заглавные буквицы, если речь идет о рукописных памятниках XX века. Не исключено, что в интернетовскую эпоху как чудо будет восприниматься "авторская книга", то есть полностью сотворенная одним человеком, написавшим текст, одевшим рукопись в переплет, придумавшим ее оформление.
А вдруг виртуальное творчество обратит человека XXI столетия к первоисточникам книги: к архивам писателей, их автографам, письмам? Не только исследователей творчества Пушкина, Достоевского, Толстого, но просто читателя, для которого неожиданно столь же значимы окажутся рукописи писателя и он, читатель, всмотрится в их воспроизведение в академических собраниях сочинений, хотя сегодняшний читатель чаще всего равнодушно пролистывает эти вклейки и редко удосуживается всмотреться в страницы запутанных черновиков романов Достоевского, в летучий почерк Пушкина, в бисерные строчки рассказов и повестей Чехова.
Этот зримый жизненный "сор", из которого прорастали стихи, романы, пьесы, может быть, поможет человеку нового тысячелетия почувствовать связь с другим человеком. Если в постгутенберговские времена человек заполнил образовавшуюся пустоту перепиской, то почему бы в ответ на исчезновение такого "сора" в писательском обиходе нового века не вспыхнуть усиленному интересу к архивам минувших времен? В том числе и к архиву А. П. Чехова.
Вероятно, наступит время и пытливый исследователь напишет историю чеховского архива. Ему откроются как предпосылки, так и препятствия, способствовавшие или противодействовавшие возникновению и бытованию этого феномена культуры XX века.
Среди них есть очевидные, несомненные и скрытые факторы. Например, понятно, что недостаточное овладение грамотой "дедами" и "отцами", само происхождение семьи Чеховых, ее крепостное прошлое, крестьянский быт, а потом частые переезды семьи П. Е. Чехова с квартиры на квартиру в Таганроге и в Москве, не вызывали трепетного отношения к собиранию книг, к хранению, допустим, детских рисунков Николая Чехова, гимназических сочинений братьев Чеховых.
Известно, что в семье Чеховых были хранимы и почитаемы книги житийных повествований, но, кажется, нет упоминаний о домашней библиотеке таганрогских лет. Подробно перечисляя сыну Антону, что надо переслать или привезти в Москву, когда семья перебралась туда, отец и мать не упоминают книги, хотя не забыли ни одной домашней мелочи, ни единого предмета из семейного скарба. Нет упоминаний и о семейной переписке.
Тогда как к моменту, когда семья переехала в Москву, писем могло набраться в изрядном количестве, так как братья Чеховы Павел и Митрофан, были в своего отца, Егора Михайловича. Они любили писать друг другу в разлуке. Е. М. Чехов оставил непревзойденную натуру, но творческое начало.
Достаточно, вероятно, привести одно из его писем. Например, адресованное сыну Митрофану и его семейству: "Сердобо-лящие, любезные и милые мои дети Митрофаша, Людмилочка, Егорушка, Володинька и Сашенька < ...> здравствуйте < ... >.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь. Троица святая, благослови, скажи мне путь, в он же пойду. В начале Бог сотворил небо и землю и прочее. Тако в начале быть первое мое, по России, путешествие, т. е. 1-ое от богоспасаемого града Таганрога <...>. Аз грешный видел то, чего око мое николи не видах и ухо не слышах, и на сердце не всходило, чего вам подробно объяснить не могу, чего, разумеется, желательно и Вам знать. Но к утешению и для удовлетворения желания вашего я могу вам представить в свое время, по имеющимся у меня книгам, в коих все подробности святости о разных достопамятных редкостях изложена. И в каких именно местах, каковые меня заинтересовали, до сердечных чувств и слез <...>.
Итак, остаюсь доселе милостью Божией здрав, прощайте до будущего свидания, доброжелательный и сердоболящий ваш отец, виновник вашего бытия, начало и конец, странник грешный Георгий Чехов".
В приведенном отрывке упоминаются некие записные книжки, которые вел Е. М. Чехов во время этого своего путешествия зимой 1879 года. Но так как путешествовал он и ране, так как хозяйственная деятельность на посту управляющего, конторского работника приучала его к ведению документов, то несомненно, что после Е. М. Чехова должны были остаться записи, дорожные дневники, деловые документы и т.д. Где они? Пропали в доме его дочери Александры, у которой он скончался? Выбросили их как ненужный хлам, а может быть, до сих пор хранятся они в каком-нибудь старинном сундуке? И пытались ли их найти?
К сожалению, утрачена или остается неизвестной, недоступной переписка Митрофана Егоровича Чехова. А была она обширной, ибо по своим церковным делам он писал сотни писем и получал ответы. К тому же М. Е. Чехов вообще, по склонностям ума и сердца, обожал писать родным, не выбрасывал ответных писем и любовно хранил их. Судя по некоторым признакам эта часть семейного архива осталась после смерти М. Е. Чехова в его семье, но следы затерялись. Избавились ли от нее по каким-то соображениям или в угоду внутри-семейным отношениям, или все-таки вдруг она всплывет через сто с лишним лет. Как знать!

Но пока нет или так как нет этого пласта документальных источников, очень трудно восстановить "дотаганрогское" и "таганрогское" существование семьи Чеховых, сведения о ближайшем родственном окружении. Особенно со стороны матери. Эти пробелы, однако, не должны оставаться грустным актом. Перед музеями и библиотеками, носящими имя А. П. Чехова или расположенных в городах, откуда были родом его предки (Воронеж, Моршанск, Калуга), стоят задачи куда более сложные и куда более интересные, чем интернетовский поиск. Поиск документов, предметов, связанных с историей семьи Чеховых.
Совсем недавно во время знакомства с обитателями таганрогских домов, так или иначе связанных с пребыванием А. П. Чехова в родном городе, жители показывали уникальные вещи. Так что если далеко не исчерпаны на этот счет ресурсы Таганрога, что же тогда говорить о тех местах, где такой поиск не начинался или заглох после того, как ушли из жизни краеведы, преданные памяти своих великих и невеликих земляков. Наверно, в Чеховской энциклопедии, готовящейся к изданию, найдется место для статьи с добрым словом об этих людях, которые не по служебным обязанностям и не славы ради собирали, хранили, берегли, спасали от забвения книги с дарственными надписями А. П. Чехова, его письма, документы.
Вероятно, библиотекам, например, в Таганроге, Москве, Ялте, на Сахалине, в Сумах по силам поиск еще одного пласта документов, который может исчезнуть в ближайшее десятилетие. Речь идет о переписке известных чеховедов, готовивших первые полные собрания сочинений и писем Чехова, комментарий к фундаментальным изданиям. Они обращались с вопросами не только к родным А. П. Чехова, но и к обширному кругу людей, уточняя даты, имена, события.
Эти письма исследователей представляют особый интерес. Дело в том, что были вопросы, с которыми они не могли обратиться к родным А, П. Чехова, предполагая, что им не скажут всей правды или ответят общеизвестным. Какие-то факты, события, высказывания в семье Чеховых, естественно, хотели стереть из семейной хроники. Наверно, такое неизбежно в любой семье, которая, как известна, несчастлива по-своему. Поэтому неудивительно, что в семейной переписке ощутимы лакуны. Например, есть безответные письма, хотя из последующей переписки очевидно, что ответ был. Таких пробелов достаточно, допустим, в эпистолярном наследии А. П. Чехова.
Семейный архив, конечно, подвергался, просмотру "домашними цензорами", исходящими из своего представления об образе "семьи Чеховых", о том, что нужно скрыть, а что подчеркнуть. В 1973 году биограф семьи С. М. Чехов писал сестре Е. М. Чеховой, в связи с одной из ее статей: "Не надо было вновь ворошить, что в семье Чеховых были запойные пьяницы. Ведь это чести нам не прибавит!" На что Е. М. Чехова набросала ответ: "Во всех воспоминаниях о дяде Саше и о Мише (включая Ермилова), - всюду упоминается об алкоголизме. Умалчивать об этом в моей статье было бы так же нелепо, как скрывать туберкулез Антона Павловича. Замазывать же этот вопрос, как замазывала Мария Павловна жестокость и деспотизм Павла Егоровича, мне не представляется возможным (...). Я никогда не вмешивалась в твои писания и хотела бы в дальнейшем избежать твоих столь же необъективных советов и наставлений". 
"Замазывания" М. П. Чеховой возмущали и самого С. М. Чехова. Сохранился экземпляр ее книги "Из далекого прошлого", испещренный его гневным комментарием к легенде, которую творила единственная сестра А. П. Чехова, руководствуясь, вероятно, самыми благими намерениями. Но не это сегодня важно сказать о семейных биографах А. П. Чехова. Но то, что усилиями, стараниями, заботами М. П. Чеховой, М. П. Чехова, С. М. Чехова, Б. М. Чеховой собран и сохранен архив семьи Чеховых, архив А. П. Чехова.
Но что-то они не смогли спасти и сохранить. Например, утрачены документальные источники, которые позволили бы реконструировать судьбу Н. П. Чехова. Тому несколько причин: небрежное отношение самого Н. П. Чехова к письмам и документам; его образ жизни, скитания по чужим углам; его окружение в последние годы жизни. Беспаспортная, беспечная, безымянная жизнь человека, скрывавшегося от полиции, от судебных исполнителей и даже дворников, не располагала к хранению бумаг, будь то вызов в суд или, может быть, письмо от родителей, от братьев. Другие братья А. П. Чехова, Александр, Иван, Михаил, по неодинаковым причинам, но все сохранили то, что считали важным. И некоторые коллекции этих документов, например, письма И. П. Чехова жене, С. В. Чеховой, представляют самостоятельную ценность, так как они передают судьбу учителя в России.
Но, естественно, что в огромной семейной переписке исследователь найдет много фактов, реалий, передающих быт и нравы семьи Чеховых, конкретизирующих и оживляющих ту устойчивую, добротную схему, что сложилась в отечественном чеховедении. При этом, надо заметить, письма долгожителей семьи, младших Чеховых, с годами содержат таких фактов и деталей все больше и больше. Много их в переписке М. П. Чеховой и О. Л. Книппер-Чеховой, вошедшей значительной составной частью в семейный архив Чеховых.
Конечно, сердцевиной того, что подразумевается под архивом А. П. Чехова, хранящегося в крупнейших архивохранилищах России (Российский Государственный архив литературы и искусства (Москва), отдел рукописей Российской Государственной библиотеки (Москва),